 |
Зайдетъ Iоголевичъ, -- сказалъ Михаилъ Платоновичъ, вновь садясь за столъ.
Онъ только что изъ Питера.
Дай горчицу.
Говоритъ, что перешелъ границу въ саванe". "На снeгу незамeтнeе", -- черезъ минуту выговорилъ Мартынъ, чтобы поддержать бесeду, -- но бесeды не вышло.
XXIII. Iоголевичъ оказался толстымъ, бородатымъ человeкомъ въ сeромъ вязаномъ жилетe и въ потрепаномъ черномъ костюмe, съ перхотью на плечахъ.
Торчали ушки черныхъ ботинокъ на лястикахъ, а сквозь неподтянутые носки брезжили завязки подштанниковъ; его полная невнимательность къ вещамъ, къ ручкe кресла, по которой онъ похлопывалъ, къ толстой книжкe, на которую онъ сeлъ и которую безъ улыбки вынулъ изъ-подъ себя и, не посмотрeвъ на нее, отложилъ, -- все это указывало на его тайное родство съ самимъ Зилановымъ.
Кивая большой кудреватой головой, онъ только кратко поцокалъ языкомъ, узнавъ о горe Зилановыхъ, и затeмъ, съ мeста въ карьеръ, мазнувъ ладонью сверху внизъ по грубо скроенному лицу, пустился въ повeствованiе.
Было очевидно, что единственное, чего онъ полонъ, единственное, что занимаетъ его и волнуетъ, -- это бeда Россiи, и Мартынъ, съ содроганiемъ представлялъ себe, что было бы, если бъ взять {105} да перебить его бурную, напряженную рeчь анекдотомъ о студентe и кузинe.
|
