 |
Все было тихо.
Только изъ спальни Зилановыхъ исходилъ томительный храпъ.
Чортъ ее побери", {96} -- пробормоталъ онъ и нeкоторое время разсуждалъ самъ съ собой, не отправиться ли ему тоже на балъ, -- вeдь было три билета.
Онъ увидeлъ себя взлетающимъ по мягкимъ ступенямъ, въ смокингe, въ шелковой рубашкe съ набористой грудью, какъ носили франты въ тотъ годъ; въ легкихъ лаковыхъ туфляхъ съ плоскими бантами; вотъ -- изъ раскрывшихся дверей пахнуло огнемъ музыки.
Упругiй и нeжный нажимъ мягкой женской ноги, которая все поддается и все продолжаетъ касаться тебя, душистые волосы у самыхъ губъ, щека, оставляющая на шелковомъ лацканe налетъ пудры -- все это извeчное, нeжное, банальное волновало Мартына чрезвычайно.
Онъ любилъ танцевать съ незнакомой дамой, любилъ пустой, цeломудренный разговоръ, сквозь который прислушиваешься къ тому чудному, невнятному, что происходитъ въ тебe и въ ней, что будетъ длиться еще два-три такта и, ничeмъ не разрeшившись, пропадетъ навeки, забудется совершенно.
Но, пока слiянiе еще не расторгнуто, намeчается схема возможной любви, и въ зачаткe тутъ уже есть все, -- внезапное затишье въ полутемной комнатe, человeкъ, дрожащей рукой прилаживающiй къ пепельницe только что закуренную, мeшающую папиросу; медленно, какъ въ кинематографe, закрывающееся женскiе глаза; и блаженный сумракъ; и въ немъ -- точка свeта, блестящiй дорожный лимузинъ, быстро несущiйся сквозь дождливую ночь; и вдругъ -- бeлая терраса и солнечная рябь моря, -- и Мартынъ, тихо говорящiй увезенной имъ женщинe: "Имя? Какъ твое имя?" На ея свeтломъ платьe играютъ лиственныя тeни, она встаетъ, уходитъ; и крупье съ хищнымъ лицомъ загребаетъ лопаткой послeднюю ставку Мартына, и {97} остается только засунуть руки въ пустые карманы смокинга, да медленно спуститься въ садъ, да наняться поутру портовымъ грузчикомъ, -- и вотъ -- она снова... на борту чужой яхты... сiяетъ, смeется, бросаетъ монеты въ воду... "Странная вещь, -- сказалъ Дарвинъ, выходя какъ то вмeстe съ Мартыномъ изъ маленькаго кембриджскаго кинематографа, -- странная вещь: вeдь все это плохо, и вульгарно, и не очень вeроятно, -- а все-таки чeмъ-то волнуютъ эти вeтреные виды, роковая дама на яхтe, оборванный мужланъ, глотающiй слезы..." "Хорошо путешествовать, -- проговорилъ Мартынъ.
|
